evia_kevin (evia_kevin) wrote,
evia_kevin
evia_kevin

Лоскуты. Виталик, часть первая.

Женька стояла в очереди за какао. На пути у нее оказалась детская ванночка, в которой мокла кукольная посудка. Женька почему-то оказалась одной ногой в воде , потом другой и начала быстро погружаться: ванночка была очень глубокая, или вообще без дна. Женька тонула молча, и только шире раскрывала глаза. Белобрысый Алеша Мельников показал на нее пальцем и громко сказал: "Смотрите, она тонет!"

В следующий миг Женька уже лежала с открытыми глазами в своей кроватке. Она никогда не чувствовала момента пробуждения от этого сна. Всегда так: тонет -- и вот уже лежит, смотрит в потолок. Мокрая. Всегда мокрая после этого сна, хоть ночью он приснится, хоть в тихий час.

Женька медленно села на кровати. Тут же справа раздался тоненький противный голосок Юльки:
-- А Бураго описалась до ушей!

Женька не любила свою фамилию -- "Бугаро", с ударением на "о". Во-первых, ее всегда произносили с отвращением или сердито. Если на нее не сердились, то обычно называли по имени. А во-вторых, никто никогда не произносил ее как надо: ни дети, ни воспитатели. Ставили неправильно ударение, переставляли слоги. Вот и сейчас пожилая нянечка чуть ли не с ненавистью произнесла:

-- Ох уж эта Бураго! -- и сдернула Женьку с мокрой кровати.
Мокрое пятно разливалось не только по простыне, но и по подушке, это называлось "описаться до ушей". Женька переминалась босыми ногами на деревянном полу - дело происходило на даче, и они жили в небольшом деревянном домике в сосновом лесу.
-- Чего стоишь?! Уснула опять? Бери подушку и неси сушиться на улицу!

Женька ухватила огромную подушку за белоснежный уголок обеими руками и стащила с кровати на пол. Она шла и тянула ее за собой. То ли мокрая подушка была слишком тяжелая, то ли Женька слишком маленькая... Трудно быть хронологически объективной в своих ранних воспоминаниях. Женька знала, что ее отдали в круглосуточные ясли-сад в возрасте восьми месяцев. Оттуда она сразу попала в больницу с дизентерией, зато в больнице научилась есть сама ложкой. Потом снова ясли, садик. Нет, Женька не жила там полную пятидневку, в этом не было необходимости. Но в сознательную жизнь вступила уже уверенная, что садик -- это ее дом. Не такой уютный и любимый, как другой, где жили бабушка с дедушкой, мама с папой и старшая сестра, но тот, где она проводила больше времени, находясь в полной власти нянечек и воспитателей.

Иногда взрослая уже Женька задумывалась -- может быть именно там, в ясельках или на даче, она впервые почувствовала однажды, что ждать помощи бесполезно. Недавно в одной умной книге она прочитала, что есть такие люди: талантливые или даже одаренные, которые ничего при этом не делают. Ждут, когда кто-то заметит их талант и возвысит его, раскрутит, прославит. Они ненавидят работать во имя своего призвания и впадают в ярость, когда им предлагают начать с малого. На самом деле такие люди застряли далеко в детстве, где им пришлось очень несладко, и они до сих пор ждут, когда придет сильный взрослый и спасет их.

Женька тогда горько расплакалась над этой главой, осознав, насколько верно автор описала и ее тоже. В различных психологических тренингах и упражнениях она не раз пыталась себе представить своего внутреннего ребенка, и всегда-то он представлялся ей зареванным оборвышем, спящим в кустах или под скамейкой в парке.

"Не придут и не спасут", -- эхом отзывалось теперь в душе каждый раз, когда она вспоминала некоторые эпизоды из детства, или же попадала в ситуации, в которых чувствовала свою беспомощность. Напоминала она их себе теперь всегда и обнаружив, что взвалила на себя слишком много.


... Вдруг подушка стала как будто легче. Женька обернулась. Это за другой ее уголок, так же вцепившись обеими руками, тащил ее Виталик. Виталик, как и садик, вошел в Женькину жизнь очень рано. С тех пор, как она начала осознавать себя, она знала и о том, что рядом всегда есть он.
Женька больше ничего не помнила из того далекого дачного дня. Только сосредоточенное серьезное личико маленького мужчины, который старался облегчить ее ношу.

Женька была сероглазая, с выгорающими на солнце светлыми волосами. "Свинин-сметан", -- ласково дразнил ее дедушка, ероша жесткие короткие Женькины волосы. У Виталика были черные волосы и большие карие глаза. Как и когда они выделили друг друга из группы других ребят, они оба не помнили и не знали. Но наверное, этим двум нежным впечатлительным детям по отдельности в условиях пятидневки выжить было бы невозможно.

Мама Виталика много работала в ночную смену, а Женькина мама часто летала в командировки. По ночам и в тихий час, сдвинув раскладушки вместе, дети тихонько шептались, держались за руки под одеялом и ждали, что случится чудо: откроется дверь, войдут их мамы, и им скажут вставать и одеваться.
Чудеса подобного рода действительно случались в группе часто. Ночные воспитатели любили повторять ребятишкам, уже раздевшимся и лежащим на раскладушках под одеялами ( с какого-то возраста они и раскладывали их себе сами, и стелили постели):
-- Кто будет тихо лежать, за тем придет мама!

И правда -- иногда распахивалась дверь, порой казалось, что уже глубокой ночью, и входила чья-нибудь мама. Это сейчас Женьке понятно, что родители порой приходили за детьми после вечерних смен на работе, но тогда... Тогда казалось, что и правда надо как-то по особенному хорошо себя вести.
За ней мама по ночам никогда не приходила, и никто не приходил. И Женька потихоньку укреплялась во мнении, что она не умеет и никогда не догадается, как это -- "вести себя хорошо". Тем более, нянечки и воспитатели всегда были недовольны -- то она слишком медленно одевалась, то не ела манную кашу, то писала в постель. Хорошо хоть по большому можно было не ходить целую неделю, а то и две, если повезет -- Женька была уверена, что это абсолютно нормально, и все так делают. Потом бабушка дома разрешала это делать куда угодно --хоть в штаны, хоть лежа на кровати, потому что не выдерживала сидеть часами рядом с горшком и ждать, когда Женька справится с этим трудным делом. "Я лучше потом все уберу и постираю, ты просто позови, как закончишь", -- вздыхала бабушка и, качая головой, уходила в другую комнату.

Воспитателям нравилось только когда Женька рассказывала сказки: ее сажали на стульчик перед всей группой и можно было заниматься своими делами. Женька воспроизводила пластинки, которые слушала перед сном, когда ночевала дома. Она часами не могла уснуть, а взрослые не могли и не хотели сидеть с ней по пол-ночи. Тогда мама придумала включать ей пластинки. Она даже научилась сама менять их и переворачивать. А сказки, которые проигрывались много-много раз, Женька рассказывала наизусть, как слышала: по ролям, с выражением, интонациями, ну и все шорохи и скрипы воспроизводила тоже, считая их часью историй.

Потом, когда она научилась читать, воспитатели давали ей в руки книжку, и она вслух и с выражением читала всей группе.
Больше ни на что она не годилась, только читать и играть с мягкими игрушками с Виталиком. На занятиях у нее не получалось ни аккуратно вырезать, ни красиво лепить, ни похоже рисовать. Виталик это все как раз умел: он рисовал четкими линиями, кисточка в его руках не дрожала, вылепленные корзиночки отправлялись на выставку, аккуратные аппликации радовали маму.
Женька обожала Виталика и за это тоже: какой он умный, как много всего может.

Воспитателей и нянь умиляла их дружба, они поощряли ее и разрешали рядом сидеть на стульчиках, рядом ставить раскладушки и вместе играть.

Только однажды к ним в группу пришла чужая воспитательница, когда их Валентина Николаевна заболела. Та воспитательница разделила группу чертой -- прямо взяла и провела мелом посередине! И заявила, что на одной стороне будут играть мальчики с машинками и кубиками, а на другой девочки с куклами и мягкими игрушками и посудкой.

Женька и Виталик слонялись вдоль черты по обе ее стороны целый день, поглядывая друг на друга и помалкивая: разговаривать им странная воспитательница тоже запретила.


Перед подготовительной группой шестилетняя уже Женька впервые поехала не на дачу с садиком на все лето, а в пионерский лагерь, куда ездила ее старшая сестра Таня.
В первый день, вернувшись в детский сад, Женька торопливо переобувалась у своего шкафчика, высматривая друга среди приходивших ребят. Воспитательница Любовь Николаевна стояла в дверях и встречала всех с улыбками. Застегнув сандалии, Женька побежала в группу. Пробегая мимо Любови Николаевны, она остановилась поздороваться. Вытягивая шею и оглядывая тех, кто уже был в игровой, она спросила:
-- А Виталик уже пришел?

Воспитательница, не отличавшаяся особенной ласковостью, вдруг обняла Женьку за плечи.
-- Ооох, Виталик твой! -- Женька испугалась. -- Виталик твой в школу пошел!

Женьку мама тоже пыталась записать в школу в шесть лет, но ее не взяли. Сказали, рано совсем: шесть ей исполнилось только в марте. А У Виталика день рождения был в августе, он был еще младше Женьки! Но она не удивилась. Конечно, ведь Виталик такой умный, столько всего умел. Но только свет вдруг померк у нее перед глазами. Может быть, это солнце зашло за тучи, но ей стало вдруг темно, холодно, и еще более, чем обычно, неуютно в детском саду.
Tags: Лоскуты
Subscribe

Posts from This Journal “Лоскуты” Tag

  • Архивная мастерская. О запахах.

    Следующее задание, две-три истории, связанные с запахами. У меня пока одна. Сыровато, конечно... На ходу писалось. Женька потянула на себя…

  • О детских шалостях

    В сообществе "Мы пишем" новый проект -- Архивная Мастерская. С воспоминаниями :) Я хоть и обещала для "Лоскутов" писать в третьем лице, но брошу сюда…

  • Литературный проект "365 дней": день # 164

    ТЕМА ДНЯ: Напишите рассказ об интроверте. --А где у нас Дениска?! -- раздался вдруг громогласный вопль Мамы Ивановны. От этого неожиданного…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments