evia_kevin (evia_kevin) wrote,
evia_kevin
evia_kevin

Мое шефство

Я хорошо помню, как я стала шефом Разночиновского ребенка.

У меня уже были двое подшефных мальчиков в одном из детских домов России, а мне хотелось взят ь еще девочку – ровесницу дочери или помладше, чтобы «делиться» с ней вещами, книжками, наборами для творчества... Казалось, так мое шефство будет интересней и продуктивнее, что ли. И вот, не глядя внимательно в список, я послала запрос на Леру П., одного года рождения с моей дочкой Настей. Когда получила подтверждение, пошла посмотреть на фото, предоставленное ФБД... И поняла, что книжек  и рукоделок в моем шефстве не будет. Будут письма, памперсы, кремы для подгузников и пижамки.  Не пожалела я ни на секунду о том, что так получилось. Значит, ТАК было нужно...

Я выбирала эти пижамки и футболочки, о которых просило тогда руководство интерната, очень ответственно. Я перещупала в магазине их все. Чтобы были мягкие, и легкие, и теплые – ведь человечку лежать в них целый день...

Да, Лера была «лежачая» . Нянечки уверяли Викторию, первого координатора Разночиновского ДДИ в том, что письма детям не нужны. Они – не понимают и не реагируют. Вика мягко настаивала на том, что если им читать – они будут реагировать. И мы писали, свято веря в то, что наши письма нянечки читают, ведь обещали, а значит, хоть иногда наши подшефные получают хоть капельку лишнего внимания. Согласитесь, это немало для лежачего ребенка, к которому подходят только чтобы накормить и сменить подгузник: когда кто-то вдруг садится рядом, обращается по имени, говорит слова, пусть даже ничего не значащие, показывает яркие картинки. Да, мы, первые шефы Разночиновских лежачих детишек, в это верили и старательно писали письма большими буквами, украшали наклейками и картинками, посылали яркие открыточки... Некоторые из нас делились идеями: послать в интрнат плеер с наушниками, а на диски или кассеты начитывать аудиописьма, посылать сказки и песенки.  Наивные, мы верили в то, что  наши письма и посылки помогают – капля в море, но капля точит камень... Мы не ждали ответов от наших детей, но надеялись на ответ от нянь: вот напишет она мне, как там Лера, Саша, Алеша, Эмиль – как себя чувствует, как кушает, что любит... Письма пришли! Всем шефам почти одновременно, написанные как под копирку, сухо и официально, и каждый из нас помнит ту горькую обиду, когда мы читали о своих подшефных: «ни на что не реагирует, питается через зонд»... Но мы не верили и не сдавались. Ну как может ЖИТЬ человечек годы, десятилетия, ничего не понимая и ни на что не реагируя?! Так не бывает! И мы продолжали посылать наши письма и открытки, и посылки с пижамками и средствами гигиены и игрушками.

Игрушки! Ведь есть столько игрушек для малышей, которые могут быть лежачим больным деткам не просто развлечением, но и инструментом  для разавития! – думали мы, и искали игрушки, которые можно прикрепить к кровати, мобили, развивающие коврики, мягкие зеркала... Интернат не отказыывался. А потом прозвучали и первые просьбы: приобрести бассейн с пластиковыми шариками в группу. Это так полезно для деток, которые практически не двигаются!  Я помню, как собирали деньги на бассейн, как купили его... Фотографии этого бассейна теперь, наверное, есть  на всех фотоотчетах из дд! А мы были очень горды.

А потом появились первые шефы из Астрахани. И конечно же, захотели поехать  к нашим деткам в гости.  После «информационного голодания» мы жадно ловили любые крохи информации из детского дома! И новые фотографии наших подшефных! Не старые, из базы данных, а новые – вот Алеша в футболочке, присланной шефом, вот  игрушка на кроватке, которая была заказана через интернет-магазин,  вот и моя девочка: да она сидит, и улыбается! Правда, потом выяснилось, что это была другая девочка, с тем же именем , но другой фамилией. И все равно, для нас было такой радостью читать, что, оказывается, детки, которые описывались нам как «неподвижные и ни на что не реагирующие», оказывается, сидят, ползают друг к другу в гости, играют, смеются, улыбаются... Еще как реагируют! Ты только подойди и дай ухватиться за палец!..  Конечно, были детки и очень «тяжелые», и болели они, и даже умирали. Как гром среди ясного неба было известие о первой смерти среди подшефных. Вдруг остро ощутилось, как мы успели привязаться к нашим деткам за это время, как много они, оказывается, значат для нас...

Я собрала и отправила Лерочке посылку на Новый год и на день Рождения – он у нее был в январе. И в январе же я узнала, что девочка чуть-чуть не дожила до своего 14-летия...  Глядя на ее фотографию, приходило в голову слово: «отмучилась»... И вместе с тем горе и горечь потери: ведь почти 14 лет огонек жизни тепился  в этом искалеченом тельце, ну не верю я, что  все эти годы она ничего кроме боли не чувствовала, и ни на что не реагировала!  И не поверю...

В то же время примерно Кристину и еще несколько детей вывезли в Москву. А в ДД начались проверки. В том числе и по смерти моей подшефной – почему умерла она быстро, остро заболев, почему не была доставлена вовремя в больницу. Я знала, что девочка скончалась, когда ее несли в машину. Если бы не история с Кристиной, я бы никогда не узнала таких подробностей. И кто знает, сколько бы еще месяцев, подобно Галине, шефу Васи, пребывала в неведении...

После этого я изменила свою подпись на форуме «Невидимых детей», теперь вместо имени Леры там стоит: «Памяти Лерочки П.  Весь Разночиновский ДДИ». И я решила не брать больше подшефных в этом дд, а помогать  всему детскому дому, то есть, конкретным его детям:  кому послать подарок ко дню Рождения, кому разукрашки в группу или наборы для творчества для занятий с теми, кто обучался.

Да-да! Мы узнали, что в детском доме есть дети, которые и ходят, и говорят, и  с кем-то из них проводятся «развивающие творческие занятия», а некоторых учат читать и писать!  И шефов из Астрахани стало больше, и они стали навещать детей чаще. И выяснилось, что в детском доме есть группа, где девочки уже большие: читать и писать они не умеют, а вот «по хозяйству» в ДД помогают, и с малышами в больнице лежат вместо нянь.  Поскольку большинство девочек были совершеннолетние, было решено искать им не шефов, а друзей по переписке. И я решилась! «Шеф» ты или «друг по переписке» -- значения не имеет никакого, особенно если твой подшефный не умеет читать и писать. Но я писала. Писала и пишу письма девочке, девушке Тане, умнице и красавице, очень скромной и ответственной. И даже получаю ответы, написанные от ее имени воспитательницей. Но гораздо больше информации получаю от шефов – волонтеров, тех, которые навещают девчонок лично. У меня несколько фотографий Тани, и вот что было для меня загадкой до недавнего времени – почему Таня, которую навещала одна из наших шефов в санатории, где она лежала вместе с мальчиком после операции на ногах, была весела и приветлива, продиктовала мне очень интересное письмо и на фотографии улыбается открыто и радостно, в детском доме всегда избегала общения с шефами, закрывалась, когда ее хотели сфотографировать, и убьегала, когда с ней пытались заговорить.  Благодаря Ольге, у которой подшефная в этой же группе, мы все больше и больше узнавали о девочках. О том, как они любят косметику и украшения, но совсем не умеют всем этим пользоваться. И мы – шефы со всего света – присылали косметику для наших девочек, а Ольга и другие шефы провели  у них «мастер-класс». О том, какие песни и фильмы они любят – и мы присылали диски, а телевизор, писала воспитатель в письмах от имени подшефных, у них емсть: они сами на него заработали. «Мы решили не тратить деньги, а покупать что-нибудь нужное для группы». Работали девочки тут же, в детском доме: при прачечной, при кухне, уборщицами.  Конечно, регулярно общаясь с девочками, даже не наедине (воспитатели никогда не оставляли их без присмотра, а если и оставляли, то потом ругали девчонок), шефы-волонтеры замечали то, что обычно остается незаметным для нечастых гостей: перемены настроения, слезы от зубной боли, тоску по ласке, какие-то ежедневные радости и печали, которые, конечно же, случаются со всеми, но втройне остро чувствуются в закрытом учреждении, где не с кем поделиться сокровенным, где слезы «лечат» успокоительными таблетками», а зубы не лечат совсем, где случаются незапланированные беременности и незапланированные аборты, а если ребенок рождается, то отправляется в дом ребенка – и нет надежды на создание семьи, где лучший подарок на Новый год считается букварь и шоколадка, и девочки верят, что научившись читать и писать, они смогут вырваться из этого плена.

Девочки верят, и волонтеры верят, а воспитатели и всевозможные комиссии – не верят. Не хотят верить, и другим не позволяют. Ведь воспитанники ДДИ признаны не обучаемыми.  Недееспособгыми. Ухаживать за малышами – способны, работать в кухне и прачечной – способны, выучить самостоятельно буквы и создать собственный язык жестов – способны! А права на образование и самостоятельную жизнь – не имеют. Сейчас все те, кто защищает детский дом, кричат нам: «Там так хорошо! Дети поют и пляшут! Они вышивают и вяжут! Называют воспитателей и директора мамой!  Что вам не нравится?!» И никто не думает о том, что будет дальше.

Моя подшефная не будет всю жизнь жить при детском доме, какая бы она умница не была. Рано или поздно ее отправят дальше – в психоневрологический интернат. Где уж точно никого не будет интересовать, что она «на все руки мастер». Отупевая все больше и больше, не имея права на личную жизнь и собственную семью, ей предстоит прожить остаток жизни в четырех стенах. И другим девочкам  тоже. И мальчикам, которые сейчас  вяжут салфетки и танцуют на утренниках.  И малышам с синдромом Дауна, которых ничему не учат. И ребятишкам с проблемами зрения и слуха, которые даже не знают о существовании машинок Брайля и языка жестов., которым не лечат косоглазие и не подбирают слуховых аппаратов.

И как же повезло Кристине, Кириллу и Олесе. Как повезло детям Веры Дробинской. И как не повезло всем нам, жить в обществе, где инвалидов принято отправлять «подальше с глаз» в глухие села, где «чистое небо» и «река рядом».  Но нет рядом никого, кто бы тебя любил. Слушал. Держал за руку. Рассказывал и показывал, отвечал на вопросы. Лечил и развивал. А если появляется кто-то, кто готов это делать – его подозревают неизвестно в чем. В каких-то корыстных целях, в самопиаре, или в шпионаже, например. Не умеют у нас «подозревать»  доброте и любви. Увы.



Tags: Разночиновка, подшефные
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments