evia_kevin (evia_kevin) wrote,
evia_kevin
evia_kevin

Мое шефство

Я хорошо помню, как я стала шефом Разночиновского ребенка.

У меня уже были двое подшефных мальчиков в одном из детских домов России, а мне хотелось взят ь еще девочку – ровесницу дочери или помладше, чтобы «делиться» с ней вещами, книжками, наборами для творчества... Казалось, так мое шефство будет интересней и продуктивнее, что ли. И вот, не глядя внимательно в список, я послала запрос на Леру П., одного года рождения с моей дочкой Настей. Когда получила подтверждение, пошла посмотреть на фото, предоставленное ФБД... И поняла, что книжек  и рукоделок в моем шефстве не будет. Будут письма, памперсы, кремы для подгузников и пижамки.  Не пожалела я ни на секунду о том, что так получилось. Значит, ТАК было нужно...

Я выбирала эти пижамки и футболочки, о которых просило тогда руководство интерната, очень ответственно. Я перещупала в магазине их все. Чтобы были мягкие, и легкие, и теплые – ведь человечку лежать в них целый день...

Да, Лера была «лежачая» . Нянечки уверяли Викторию, первого координатора Разночиновского ДДИ в том, что письма детям не нужны. Они – не понимают и не реагируют. Вика мягко настаивала на том, что если им читать – они будут реагировать. И мы писали, свято веря в то, что наши письма нянечки читают, ведь обещали, а значит, хоть иногда наши подшефные получают хоть капельку лишнего внимания. Согласитесь, это немало для лежачего ребенка, к которому подходят только чтобы накормить и сменить подгузник: когда кто-то вдруг садится рядом, обращается по имени, говорит слова, пусть даже ничего не значащие, показывает яркие картинки. Да, мы, первые шефы Разночиновских лежачих детишек, в это верили и старательно писали письма большими буквами, украшали наклейками и картинками, посылали яркие открыточки... Некоторые из нас делились идеями: послать в интрнат плеер с наушниками, а на диски или кассеты начитывать аудиописьма, посылать сказки и песенки.  Наивные, мы верили в то, что  наши письма и посылки помогают – капля в море, но капля точит камень... Мы не ждали ответов от наших детей, но надеялись на ответ от нянь: вот напишет она мне, как там Лера, Саша, Алеша, Эмиль – как себя чувствует, как кушает, что любит... Письма пришли! Всем шефам почти одновременно, написанные как под копирку, сухо и официально, и каждый из нас помнит ту горькую обиду, когда мы читали о своих подшефных: «ни на что не реагирует, питается через зонд»... Но мы не верили и не сдавались. Ну как может ЖИТЬ человечек годы, десятилетия, ничего не понимая и ни на что не реагируя?! Так не бывает! И мы продолжали посылать наши письма и открытки, и посылки с пижамками и средствами гигиены и игрушками.

Игрушки! Ведь есть столько игрушек для малышей, которые могут быть лежачим больным деткам не просто развлечением, но и инструментом  для разавития! – думали мы, и искали игрушки, которые можно прикрепить к кровати, мобили, развивающие коврики, мягкие зеркала... Интернат не отказыывался. А потом прозвучали и первые просьбы: приобрести бассейн с пластиковыми шариками в группу. Это так полезно для деток, которые практически не двигаются!  Я помню, как собирали деньги на бассейн, как купили его... Фотографии этого бассейна теперь, наверное, есть  на всех фотоотчетах из дд! А мы были очень горды.

А потом появились первые шефы из Астрахани. И конечно же, захотели поехать  к нашим деткам в гости.  После «информационного голодания» мы жадно ловили любые крохи информации из детского дома! И новые фотографии наших подшефных! Не старые, из базы данных, а новые – вот Алеша в футболочке, присланной шефом, вот  игрушка на кроватке, которая была заказана через интернет-магазин,  вот и моя девочка: да она сидит, и улыбается! Правда, потом выяснилось, что это была другая девочка, с тем же именем , но другой фамилией. И все равно, для нас было такой радостью читать, что, оказывается, детки, которые описывались нам как «неподвижные и ни на что не реагирующие», оказывается, сидят, ползают друг к другу в гости, играют, смеются, улыбаются... Еще как реагируют! Ты только подойди и дай ухватиться за палец!..  Конечно, были детки и очень «тяжелые», и болели они, и даже умирали. Как гром среди ясного неба было известие о первой смерти среди подшефных. Вдруг остро ощутилось, как мы успели привязаться к нашим деткам за это время, как много они, оказывается, значат для нас...

Я собрала и отправила Лерочке посылку на Новый год и на день Рождения – он у нее был в январе. И в январе же я узнала, что девочка чуть-чуть не дожила до своего 14-летия...  Глядя на ее фотографию, приходило в голову слово: «отмучилась»... И вместе с тем горе и горечь потери: ведь почти 14 лет огонек жизни тепился  в этом искалеченом тельце, ну не верю я, что  все эти годы она ничего кроме боли не чувствовала, и ни на что не реагировала!  И не поверю...

В то же время примерно Кристину и еще несколько детей вывезли в Москву. А в ДД начались проверки. В том числе и по смерти моей подшефной – почему умерла она быстро, остро заболев, почему не была доставлена вовремя в больницу. Я знала, что девочка скончалась, когда ее несли в машину. Если бы не история с Кристиной, я бы никогда не узнала таких подробностей. И кто знает, сколько бы еще месяцев, подобно Галине, шефу Васи, пребывала в неведении...

После этого я изменила свою подпись на форуме «Невидимых детей», теперь вместо имени Леры там стоит: «Памяти Лерочки П.  Весь Разночиновский ДДИ». И я решила не брать больше подшефных в этом дд, а помогать  всему детскому дому, то есть, конкретным его детям:  кому послать подарок ко дню Рождения, кому разукрашки в группу или наборы для творчества для занятий с теми, кто обучался.

Да-да! Мы узнали, что в детском доме есть дети, которые и ходят, и говорят, и  с кем-то из них проводятся «развивающие творческие занятия», а некоторых учат читать и писать!  И шефов из Астрахани стало больше, и они стали навещать детей чаще. И выяснилось, что в детском доме есть группа, где девочки уже большие: читать и писать они не умеют, а вот «по хозяйству» в ДД помогают, и с малышами в больнице лежат вместо нянь.  Поскольку большинство девочек были совершеннолетние, было решено искать им не шефов, а друзей по переписке. И я решилась! «Шеф» ты или «друг по переписке» -- значения не имеет никакого, особенно если твой подшефный не умеет читать и писать. Но я писала. Писала и пишу письма девочке, девушке Тане, умнице и красавице, очень скромной и ответственной. И даже получаю ответы, написанные от ее имени воспитательницей. Но гораздо больше информации получаю от шефов – волонтеров, тех, которые навещают девчонок лично. У меня несколько фотографий Тани, и вот что было для меня загадкой до недавнего времени – почему Таня, которую навещала одна из наших шефов в санатории, где она лежала вместе с мальчиком после операции на ногах, была весела и приветлива, продиктовала мне очень интересное письмо и на фотографии улыбается открыто и радостно, в детском доме всегда избегала общения с шефами, закрывалась, когда ее хотели сфотографировать, и убьегала, когда с ней пытались заговорить.  Благодаря Ольге, у которой подшефная в этой же группе, мы все больше и больше узнавали о девочках. О том, как они любят косметику и украшения, но совсем не умеют всем этим пользоваться. И мы – шефы со всего света – присылали косметику для наших девочек, а Ольга и другие шефы провели  у них «мастер-класс». О том, какие песни и фильмы они любят – и мы присылали диски, а телевизор, писала воспитатель в письмах от имени подшефных, у них емсть: они сами на него заработали. «Мы решили не тратить деньги, а покупать что-нибудь нужное для группы». Работали девочки тут же, в детском доме: при прачечной, при кухне, уборщицами.  Конечно, регулярно общаясь с девочками, даже не наедине (воспитатели никогда не оставляли их без присмотра, а если и оставляли, то потом ругали девчонок), шефы-волонтеры замечали то, что обычно остается незаметным для нечастых гостей: перемены настроения, слезы от зубной боли, тоску по ласке, какие-то ежедневные радости и печали, которые, конечно же, случаются со всеми, но втройне остро чувствуются в закрытом учреждении, где не с кем поделиться сокровенным, где слезы «лечат» успокоительными таблетками», а зубы не лечат совсем, где случаются незапланированные беременности и незапланированные аборты, а если ребенок рождается, то отправляется в дом ребенка – и нет надежды на создание семьи, где лучший подарок на Новый год считается букварь и шоколадка, и девочки верят, что научившись читать и писать, они смогут вырваться из этого плена.

Девочки верят, и волонтеры верят, а воспитатели и всевозможные комиссии – не верят. Не хотят верить, и другим не позволяют. Ведь воспитанники ДДИ признаны не обучаемыми.  Недееспособгыми. Ухаживать за малышами – способны, работать в кухне и прачечной – способны, выучить самостоятельно буквы и создать собственный язык жестов – способны! А права на образование и самостоятельную жизнь – не имеют. Сейчас все те, кто защищает детский дом, кричат нам: «Там так хорошо! Дети поют и пляшут! Они вышивают и вяжут! Называют воспитателей и директора мамой!  Что вам не нравится?!» И никто не думает о том, что будет дальше.

Моя подшефная не будет всю жизнь жить при детском доме, какая бы она умница не была. Рано или поздно ее отправят дальше – в психоневрологический интернат. Где уж точно никого не будет интересовать, что она «на все руки мастер». Отупевая все больше и больше, не имея права на личную жизнь и собственную семью, ей предстоит прожить остаток жизни в четырех стенах. И другим девочкам  тоже. И мальчикам, которые сейчас  вяжут салфетки и танцуют на утренниках.  И малышам с синдромом Дауна, которых ничему не учат. И ребятишкам с проблемами зрения и слуха, которые даже не знают о существовании машинок Брайля и языка жестов., которым не лечат косоглазие и не подбирают слуховых аппаратов.

И как же повезло Кристине, Кириллу и Олесе. Как повезло детям Веры Дробинской. И как не повезло всем нам, жить в обществе, где инвалидов принято отправлять «подальше с глаз» в глухие села, где «чистое небо» и «река рядом».  Но нет рядом никого, кто бы тебя любил. Слушал. Держал за руку. Рассказывал и показывал, отвечал на вопросы. Лечил и развивал. А если появляется кто-то, кто готов это делать – его подозревают неизвестно в чем. В каких-то корыстных целях, в самопиаре, или в шпионаже, например. Не умеют у нас «подозревать»  доброте и любви. Увы.



Tags: Разночиновка, подшефные
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments