evia_kevin (evia_kevin) wrote,
evia_kevin
evia_kevin

Я, мои друзья и наши дети. Сынок продолжение

Каждый раз, когда я перечитываю историю о Верочке Татьяны Губиной в книжке,   или у Татьяны в ЖЖ, я ловлю себя на ощущении де жа вю . После того, как Верочка, побывав в гостях в первый раз, возвращается в дд, помните?.. Меняется ее поведение, а воспитатели злобствуют -- это, мол, результат похода в гости. Ох...

Ночная нянечка, старая Анна Демьяновна, которая терпеть не могла Дениса, и откровенно не любила меня, не упускала случая рассказать всем -- воспитателям, логопеду, заглянувшим в группу старшей медсестре или директору, -- что Денис "хуже стал" : ночью просыпается, плачет,   штаны пачкает, палец сосет... То есть, он и раньше все это делал, а сейчас делает еще "хуже" и будто бы назло...  А я  в этом виновата.

   Конечно, я была виновата. Ведь каждый раз теперь Ден, кода его ругали, бежал ко мне, обнимал за ноги и прятал лицо в моем фартуке. А воспитатели хором твердили, что я -- просто няня, мое дело -- мыть посуду, а не подрывать их воспитательский авторитет. И мне приходилось своими собственными руками отрывать от своих ног вцепившиеся в меня ручонки и отправлять ищущего моей защиты малыша обратно -- туда, где его ругали и наказывали. Конечно, он протестовал. Он кричал и плакал, он рвался назад ко мне, а его еще громче ругали и больше наказывали. А я отрывала его ручки от себя, прямо " слыша" как трещат и рвутся его чувства... Помню, как перед тихим часом отправляла его спать из туалета, а он расплакался,  толкнул меня обеими руками и закричал: "Не любу тебя, не лююбу!!!"
   Когда во время тихого часа  я, закончив работу, собиралась уходить домой, на пороге группы возникал откуда-то вроде бы мирно спящий только что Денис, теребил подол маечки и спрашивал:
-- Ты домой, мама?
Я говорила "да", а он не спрашивая и не утверждая, таким вот полутоном продолжал:
-- А я пойду...
-- А ты в другой раз, -- говорила я, целовала его и отправляла в группу обратно. Мне казалось, что взять его снова домой нужно будет непременно, чтобы он знал, что я не просто привезла его назад в дд, потому что мне что-то не понравилось, что вот другие же -- Сашка Калинкин, Алешка Мосалев, Наташа Сорокина, Света -- ездят домой постоянно, кто-  то к бабушке, кто- то к воспитателям и нянечкам в гости, и от этого только выигрывают. Но я ведь была -- несовершеннолетняя, жила с родителями, поэтому не могла вот так просто в любой выходной взять Дениса домой снова. Мне нужно было уговорить родителей, воспитателей, директора... С воспитателями , кстати, было проще всего: им чем меньше детей в группе, особенно трудных, да в рабочий выходной, тем лучше, а там хоть трава не расти... Труднее было с родителями... История с " комиссией" больше не прокатит, брать еще одного ребенка из детского дома на выходные на регулярной основе они не выражали  ни малейшего желания -- Димки, разбирающего часы на кухне ночью, было вполне достаточно...
Я решила забрать Дениса второй раз домой на новогодние праздники. Новый год я встречала обычно дома, с лучшими подругами  Ольгой и Ириной, родители к нам не лезли, так что наличие трехлетнего малыша не должно было никого сильно напрягать.  На дворе пока был ноябрь, так что я решила всех потихоньку морально готовить к этому событию...

А тем временем взаимное недовольство мое с воспитателями и ночной няней росло... С Ритой, вечерней нянечкой, мы дружили, я часто оставалась после своего рабочего дня еще на половину ее-- вместе мы могли больше помыть и отчислить, да и поболтать при этом, ну и с детьми потискаться время было. Воспитатели не возражали, директор, которая частенько заглядывала в группу, заставая меня в "неурочное" время, всегда говорила воспитателям, что вот, мол, что вы на девчонку жалуетесь, не ленивая же она, работает в две смены, учите, как надо, и научится всему... ГИ или НИ  мямлили что-то в ответ, я как-то не заостряла внимания, пока однажды... Меня не пригласили на всеобщее собрание, на котором обсуждались разные текущие дела детского дома, и в середине которого меня вдруг попросили встать и пропесочили как следует.

   Я к тому времени думала, что уже вкусила всех Ией женского коллектива. Ощущение возникало такое, что в этом змеином клубке все друг друга ненавидели. Стоило любым двум воспитателям оказаться вместе, они с жаром начинали обсуждать и осуждать какую- нибудь третью. "роли" менялись, а речи нет, и я подозревала, конечно, что тоже могу являться предметом чьих-то сплетен или обсуждений, но как-то до того дня не придавала этому значения... А тут на меня смотрели десятки глаз ТАК, как будто я была не медлительная няня, а иностранный шпион, заговорщик, провокатор и организатор саботажа в одном флаконе.

На меня орали, мне приводили кого-то в пример, меня стыдили и позорили и в итоге объявили, что я не прошла испытательного срока (три месяца! Я считала эти три месяца чистой формальностью, и даже не думала, что могут и вправду не " утвердить" меня на рабочем месте по прошествии этого срока) и меня переводят в прачечную, утюжить белье. К тому же начальство вдруг "вспомнило" , что мне всего 17 лет, а значит, и полный рабочий день я работать не могу, а могу работать только три часа... Конечно, я проигрывала в зарплате (135 рублей я получала, как няня, и 55 рублей, как гладильщица), хотя меня это мало волновало тогда: я жила дома, зарплату отдавала маме, оставляя себе на карманные расходы... Не поверите сейчас... 5 рублей в месяц :)

Было очень обидно, и стыдно. Стыдно сказать дома, что я не прошла испытательного срока, стыдно встречаться в коридорах детского дома с любым воспитателем или няней-- все ведь они теперь знали, насколько я плохая... Стыдно было приходить на новое рабочее место: прачка тетя Катя и раньше покрикивала на меня, поторапливая, пока я разбирала  и пересчитывала, сдавая ей в стирку   колготки и рубашки.

Но все оказалось не так страшно. Тетя Катя оказалась при ближайшем рассмотрении чудесной женщиной, а так же чудесными женщинами оказались завхоз и весь " технический" персонал, с которыми я раньше не сталкивалась близко. Оказалось, что никто из них не только не осуждает меня, но осуждает воспитателей, "попользовавшихся" мною, как они говорили: "А когда тебе было работать нормально, если они свою воспитательскую работу на тебя постоянно скидывали?" -- заявила мне завхоз Анна Ивановна ( да, в этом учреждении почти все были Ивановны!!!:)

) с такой точки зрения на произошедшее я не смотрела, но догадывалась, о чем она говорит... Воспитателей ведь действительно частенько не было в группе, да и когда они там были, в- общем-то все равно все делали нянечки. Воспитатели писали планы, проводили занятия, гуляли с детьми ( после того, как их оденут и выведут на улицу нянечки).
Мне общение с детьми было в радость, поэтому я с удовольствием проводила с ними время в ущерб уборке -- а не должна была, должна была совмещать -- мыть, чистить, одевать-раздевать, совершать всякие манипуляции с детьми так же, как с посудой, их одеждой и игрушками. Это здорово получалось у ночной няни -- тряпки, щетки, куртки, посуда, дети, колготки, шкафчики -- это все были объекты ее работы. Поэтому она была ценным работником,  а я нет. Еще и авторитет подрывала.

После того, как меня "уволили" из нянечек, я пришла в группу, села в спальне и позволила ребятишкам хоть на голову к себе залезать: прощалась. Ну, и имела право теперь вроде как. ГИ внезапно "осенило": глядя, как я глажу волосики, пожимаю ручки и улыбаюсь любимым мордашкам, она воскликнула, как будто такая мысль впервые пришла в ее голову:

-- Женя! Ты детей любишь?! Ты поэтому с ними так много времени проводила?..
Я оторопела и кивнула -- ну, как бы, да...
-- Ну так ты приходи в любое время, если хочешь!

Занавес.

В прачечной оказалось не страшно. Тетя Катя показала мне, как делать меньше движений утюгом и при этом отутюживать   и складывать разные предметы одежды и постельное белье так, чтобы все было ровненько и гладенько. Так я поняла тогда впервые на практике, что нужен навык: что-то, что ты делаешь часто, ты в итоге можешь научиться делать быстро и хорошо. Самооценка моя росла, и наверное, сравнялась с нормальной в тот момент, когда я услышала диалог моей новой начальницы с ночной няней Анной Демьяновной:

-- Ну что, наша то у вас -- работает?.. -- ехидненько спросила нянечка.
-- Работает! -- рявкнула, как отрезала, тетя Катя. -- Прекрасно работает!

И я работала -- три часа в день, это оказалось так клево! :)

времени было много свободного, хотя я никогда не торопилась домой. Если объем работ с глажкой на сегодняшний день был закончен, я помогала со стиркой. Или шла в группу -- а пока что там Рита работала в две смены... Классно, конечно, зарплата двойная, но сейчас я думаю -- а ведь она была беременная... А работа была не легкая... Я помогала Ритке, а однажды застала  такую сцену: мы помогали одевать ребятишек на прогулку, Денис копошился, как всегда , и вдруг  ГИ в свойственной ей манере воодушевленно воскликнула:
-- А если сейчас Денис быстренько оденется, Женя возьмет его домой!
Денис кинулся одеваться, а я засияла с открытым ртом, не веря своим ушам. Рита вытолкала меня за дверь:
-- Иди домой, чтобы он тебя не видел, она так часто делает, он ревет потом...

Я рассказывала о детях тете Кате, пока мы наглаживали  белье. А как было не рассказывать? Вот я брала в руки рубашку Дениса, или платьице Зульки, и конечно, начинала рассказывать. Говорить о своих детях я могла бесконечно. Она слушала молча, сама не расспрашивала ни о чем, и по лицу ее нельзя было догадаться, какое впечатление на нее производят мои рассказы. Но, видимо, производили. Потому что однажды я увидела, как она остановила Асю, которая возвращаясь в группу от логопеда, проходила мимо нашей прачечной, и дала ей яблоко. Ася, впрочем, повела себя сдержанно, что, может быть разочаровало добрую женщину, но она знала от меня об Асиной маме, которая " одманывала и одманывала", наверное, поэтому ей и хотелось ее подбодрить и приласкать, а то, что Аська не приласкалась, что ж... Значит, травма ее была сильной, мы это понимали...

Помню, был день "инвентаризации". Завхоз Анна Ивановна собрала в комнате у склада весь " младший технический персонал", выдала на огромные ножи, принесла со склада кучу новых вещей, бросила на пол и сказала:

-- Режте!
Мы в нерешительности стояли и смотрели на новые одеяла, шапочки, пальто, платьица и рубашки. В нашей группе я знала все вещи наперечет -- у каждого мальчика были две " свои" сменные рубашки, у девочки -- платьица. Колготки, трусики и шорты тоже носили в основном одни и те же -- по цвету и размеру определяя, где чьи. Все эти вещи были много раз стиранные, кое-где зашитые -- поношенные. Пальтишки  для прогулок тоже у каждого были свои, не новые, довольно "побитые жизнью" катания с ледяных горок и валяния по снегу...           В шкафу хранились вещи новые -- для похода домой или для комиссий, а так же парадные -- для утренников и праздников.

-- Будет  инвентаризация, -- устало объяснила Анна Ивановна, беря в руки нож. -- нужно списать старые вещи, чтобы дали новые. Склад вещами забит, но так положено. Для отчетности, а то накажут за то, что не пользуемся.

Я все равно не понимала -- почему же тогда не пользуемся? Почему не списать старые вещи из групп, а те, что лежат на складе, раздать детям в группы? Зачем портить новые вещи, чтобы заменить их новыми же, которые опять отлежат на складе положенный срок, и так же пойдут под нож?.. Если только какая-то рубашонка не сотрется до дыр, наконец, и ее не заменят на одну из тех, что в шкафу , а в шкаф добавят новую со склада... Не я одна не понимала, мы все никак не могли решиться начать пороть ножами вещи. Анна Ивановна подобрала из кучи на полу красивую кофточку и вонзила в нее нож. распоров   на две неровные части, бросила на пол.
Мы начали резать вещи, чувствуя уже какое-то остервенение. Швея и руководительница кружка мягкой игрушки Лена пыталась " спасти " меховые шапочки или хотя бы кусочки от них-- на  поделки,  но Анна Ивановна заметила и отобрала:
-- Ты что! Не досчитаются, знаешь, что будет!

Меня спасла из этого абсурда моя начальница -- просто взяла за руку и увела, сказав, что я ей нужна. А сама отпустила  меня домой. :)

Между тем, к моему удивлению, меня частенько звали в разные группы подработать, когда нужно было подменить какую- нибудь няню. Няни или их дети периодически болели, и раз или даже два в неделю к нам в прачечную прибегала какая-нибудь воспитательница с просьбой поработать у них сегодня. Но я не могла -- слишком хорошо помнила их большие глаза на том собрании, смотревшие на меня чуть ли не брезгливо тогда. Я не могла пойти туда и как ни в чем не бывало работать, зная, что они оценивают каждый мой шаг и сравнивают с кем-то. Может, ничего такого большинство из них и не думало, действительно нуждаясь в помощнице, но пережитый позор был так силен, что я просто не могла и не хотела. Просила тетю Катю отмазать меня, или ссылалась на то, что очки забыла и не вижу грязи... :)


В свою бывшую группу, я, тем не менее, ходила подрабатывать с удовольствием. Воспитатели меня теперь "любили", я любила детей, а с ночной няней вопрос решился очень просто.
Однажды она выползла из спальни с какой-то претензией в мой адрес, но уроки "технического персонала", которые доброжелательно учили меня "жизни", не прошли даром: я рявкнула на бабку, и она вдруг на моих глазах превратилась в " милую старушку", которая отныне разговаривала со мной ласково и нараспев. Я уже имела подобный опыт в школе с учительницей химии, поэтому не сильно удивилась, но все же удивилась в очередной раз, до чего же некоторым людям необходимо просто один раз взять и показать, что на тебя орать не надо, ты и сам можешь орать, и тогда у них в голове будто что- то переключается и они оставляют тебя в покое...

Шел декабрь, в группах репетировали новогодние утренники, я не забывала о своих планах взять домой Дениса, и всех потихонечку к этому готовила. Самое главное, дома вроде бы не возражали.

Ребятишки в группе учили стихи, мы в прачечной утюжили белые рубашечки. Утренник был назначен где-то за неделю до Нового года. В тот день  я работала в группе или в прачечной -- не помню, но я была на утреннике, держала Дениса на руках. Его и Сашку-Колесо не взяли выступать, они сидели в зале "зрителями" . Все мальчики были наряжены зайчиками, конечно, а Дениса и Саньку просто одели в парадные белые рубашечки. Денису рубашка очень понравилась, он просто светился весь и застенчиво разглядывал белоснежные рукава... В зале присутствовала  и бабушка Саши Калинкина, и Сашок важно рассказывал деду Морозу стихотворение:

Ах, мороз, мороз,

Ты нас не морозь!
Ручки Сашины и ножки--
Ты же должен понимать:
Ножкам бегать по дорожке,
Ручкам Бабу обнимать!

В последней строчке стихотворения в оригинале было про маму, но слова " мама" Сашок принципиально не произносит никогда, а бабушка в зале была очень довольна. Все хлопали Сашке, и Колесо тоже, но только до тех пор, пока Дед Мороз не вручил Калинкину шоколадку. Санька  выпрямился на стульчике, вытянулся, потом оттолкнул ногами стоящие впереди него стулья и выкатился на середину зала. Воспитатели зашикали, но Дед Мороз подхватил мальчишку на руки и спросил, знает ли тот стихотворение. И Санька- Колесо всех удивил. Он нараспев, похлопывав по рукаву Деда Мороза    ладошками, прочитал то же самое стихотворение, в последней строчке выдержал паузу, обвел всех хитрющими глазами и закончил :

-- ручкам Деда обнимать!

Все рукоплескали, дед Мороз вручил Саньке  шоколадку, утренник продолжался.  Тут прошел какой-то шум по коридору, я услышала уже подзабытое слово "Колосовка", посадила Дениса на стул и вышла, чтобы узнать, в чем дело.

   Оказалось, дд в Колосовке достроили в спешке, чтобы завезти детей и открыть его в этом году: и Новый год ребятишки должны будут встречать в новом доме. В группах началась паника. За эти месяцы воспитатели привыкли к детям, многих, кто был занесен в список " колосовских" , успели полюбить, и теперь отдавать не хотели.  Я с трепетом ждала, что наши воспитатели тоже передумают, и оставят Саньку или Дениса, а то и обоих, особенно сейчас, после Санькиного замечательного выступления на утреннике... Но нет, наши " передумывать" не собирались... Тогда я метнулась к директору:
--  Инна Андреевна! Пожалуйста, дайте мне Дениса домой до завтра! Я ему обещала...
-- Нет! Зачем? Уже все...

Я не знаю, что это " все" означало для директора детского дома, не плохой, в общем-то, и не злой тетки. Но я хорошо, просто что называется "всей шкурой" чувствовали, что это "все" значит для меня и Дениса. Я вошла в зал, утренник закончился и все встали у елки фотографироваться. Воспитатели стали звать меня:

-- Женя, Женя, иди сюда, вставай с нами!

Я прошла и встала рядом со всеми. Я уже плакала, кажется, а Денис посмотрел на меня и тоже что-то понял. Он опустил голову, выпятил губы и нахмурил брови. У меня нету той фотографии, но я ее помню. Помню себя с опухшими глазами и Дениса, готового  закричать свое протестующее "Нэээт!"

На следующий день я просидела  под дверью директорского кабинета все время, пока она и воспитатели там знакомились и передавали личные дела колосовским воспитателям. А когда они вышли, я бросилась к ним, торопясь рассказать, какой хороший мальчик Денис Пономарев, и чтобы они были поласковее с ним, и тогда он просто расцветет и будет прекрасным воспитанником: умным и послушным. Они выслушали меня с каким-то веселым удивлением, покивали и пошли по группам, а я пошла одевать Дениса . Рита одевала Саньку, и он весело вертелся в ее руках, приговаривая:

-- Я поеду на аптобусе, далеко-далеко!!!

Другие дети гуляли, Денис стоял посреди группы, я сняла с него его коричневую рубашку в клеточку, надела новую -- с мячиками. Он покосился на яркие мячики и чуть улыбнулся. Наверняка в другое время он бы страшно обрадовался обновке ("Выбражулька, твоя мама должна была наряжать тебя и водить в Детский Мир за покупками", -- пронеслось у меня где- то "на заднем плане" в голове). Кто-то из воспитателей ( а они в тот день все три вышли на работу) прошептал:

-- Денис как сердцем чует!..

Я надела на него колготки, штанишки, свитер ... Все новое, со склада. и пальтишко новое, немного было ему тесновато. Воспитатели сказали не обращать внимания -- все равно в новом детдоме наверняка новое выдадут. И я застегивала эти тугие пуговицы, а Денис не шевелился, смотрел в пол, и мне было так не по себе от его покорности -- как будто с каждой застегнутой пуговицей я отрезала по кусочку его от себя. Я начала торопливо говорить ему о том, что он поедет, как и Сашка, на автобусе "далеко-далеко", что там будет новый дом, новые воспитатели, что там деревня и свежий воздух, что там ему будет хорошо, а однажды я приеду к нему в гости, и однажды он снова поедет домой... Я плела и плела что-то с дурацкой улыбкой, только бы успокоить его и убедить, что все хорошо, а он смотрел на меня исподлобья, и я не видела больше в  его глазах того ласкового света, который вспыхнул однажды, когда я сказала ему в первый раз: "Дениска, ты ведь хороший мальчик!" --а он впервые ответил "Да!" и до сих пор не угасал...

Мы проводили детей до автобусов. Все плакали, махали руками, Инна Андреевна с большим портфелем вошла в автобус, напутствовала детей и новых воспитателей, а потом вдруг выглянула из дверей и крикнула мне:

-- Ну, ты с сыном-то прощаться будешь?!

Прямо вот таким текстом и крикнула. Я кинулась в автобус, Санька увидев меня завопил:

-- Мы едем в Колосовку!!!

Я улыбнулась ему, а Денису протянула яблоко. Вот тут он и закричал опять свое: "Нэээт!" так отчаянно и зло, автобус завелся, я выскочила наружу и разревелась. НИ и Рита утешали меня, да и не одна я там плакала. Но, наверное, никто не чувствовал себя так ужасно, как я...

-----------------------------------------------------------------------------------------

nikon d3100 18 55mm
Tags: Я мои друзья и наши дети, дети без родителей, детский дом двадцать лет назад и сегодня
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments